(Интервью с Владимиром (ВлаДом) Дорониным – Letzte Soldat Nord, для газеты «Московский комсомолец» в Тюмени, 26.03 – 2.04 2003г.)

ВлаД: Если у человека есть тяга к противостоянию, то неважно, в какой форме она будет выражаться. Бунтует против общества, государственного строя. Может быть, и против бардов, если человек что-то видит, что противоречит его жизненной позиции.

Я лично к бардам очень хорошо отношусь. Особенно сейчас. У меня единственный критерий в музыке, в любом творчестве – это оригинальность. Будь то рок, попса, авторская песня. Я сам занимаюсь таким видом деятельности, который уже не рок в привычном понимании этого слова. Все мешаю. И я уважаю тех людей, которые тяготеют к экспериментам вообще в любом творчестве. Есть шаблон: барды – это те, кто поет тихим слабым голосом что-то на кухне. Такие вечные студенты или престарелые аспиранты, а на самом деле, мне кажется, бард – это определенное, банально говоря, состояние души.

Мое любимое радио – «Эхо Москвы». Там передачу о бардах ведет Нателла Болтянская. Я услышал, что люди-то в этой области пошли далеко вперед, дальше классиков жанра Клячкина и Кукина, которые начинали это движение.

Сейчас барды – это тоже люди, которые экспериментируют и со звуком и со словом. Двух человек хотел бы особенно отметить. Тимур Шаов: гротеск, юмор и сарказм, доброе, хорошее «издевательство» над человеческими грехами и пороками и вообще над вещами, которые мы каждый день делаем и не замечаем, что творим маразм. У него это здорово в песнях подмечено. Нателла Болтянская: у нее соответственно больше женской лирики, от текстов новым веет. Еще барды экспериментируют с аранжировками. Это уже не то, к чему мы привыкли, – бренчат под расстроенную гитару. Дует «Иваси» – люди движение на новый уровень поднимают. И такие есть в любом направлении.

В рок-музыке есть тоже люди, которые всю жизнь пишут одну песню. А есть Амундсены, открыватели новых горизонтов. И пусть человек что-то пишет в несвойственной мне манере, но если это интересно, оригинально, интеллект – выше среднеуниверситетского, – как я могу быть против этого?!

Один из моих любимых композиторов – Микаэл Таривердиев. Общего на первый взгляд между тем, что играет моя группа, и его музыкой – нет. А вот когда я его слышу, мне кажется, что это я пою. Просто я выражаю это другими средствами. Как сказал сам Таривердиев, «я – другое дерево». Если мне что-то не близко, тогда возникает дисгармония, какой-то негатив. Хотя теперь уже в силу возраста я старюсь ко всему относится по возможности более терпимо. Но в силу напористости характера это иногда сложно сделать. А: «Фу, барды! Мы-то рокеры-шмокеры» – это мы давно прошли.

Я сейчас играю не совсем рок. Это образная музыка. А рок в привычном понимании – это где вещи напрямую названы своими именами. У нас же куча ассоциаций и символов. Неподготовленный человек может сразу вообще не врубиться о чем идет речь. Это как у Набокова: читаешь небольшой по объему рассказик «Приглашение на казнь», а к нему после идет огромное количество сносок – литературы, которую нужно прочитать, чтобы понять этот рассказик.

То же самое у Тимура Шаова. Я – раз! – строчку услышал: «Оба! Вот это читал!». У него в текстах вырастает такой громадный пласт междустрочной информации тоже. Я не знаю, на каком уровне находятся тюменские барды. Например, рок-музыкантам тюменским у московских немногому можно поучиться. А вот бардам (я, может, и ошибаюсь) у своих московских коллег поучиться бы стоило. Московская рок-культура – это система, где все пытаются найти гражданина Корейко, которого можно «подергать за вымя»: «Дай миллион!». Там главная и очень актуальна для всех фраза: «Когда мы будем делить наши деньги?». А московские барды, как мне кажется – то ли они постарше среднестатистической рокерской аудитории (и многих рокеров, кстати, деньгами уже не завлечешь), – чувствуется: интеллигентные люди. Даже если и заходит разговор о деньгах, то: «Ну, деньги-то деньгами»,– а у него два университетских образования и он знает, что сегодня курс рубля в евро, завтра в баксах, послезавтра в каких-нибудь тугриках, а «любовь и музыка вечны».

– Поэтика?

ВлаД: Да взять того же Шевчука или Ромыча Неумоева из группы «Инструкция по выживанию»: если даже в начале – тоска, то в конце все равно какой-то свет. Все зависит от личности, от уровня того, что и как человек делает. В начале же, в молодости у всех рефлексия. Все панки до мозга костей. Потом «весна» показывает, куда кто девался: кто в панки, кто в банки.

В начале в основном только чернуху видишь, переживаешь, описываешь ее, пытаешься понять, что и как. Да одни в нее погружаются и в ней и остаются. А другие ищут выход: «Ребята, вы все движетесь вдоль, а мы поперек». Вот Башлачев и Янка, например не смогли. Чернуха их затянула и раздавила. А другие ее начинают учиться перерабатывать, как отходы перерабатывают во что-то хорошее и полезное. В этом мне кажется, бардам это удалось, и удалось раньше, чем рок-музыкантам. Рокеры привыкли – все в лоб «на ура!», и только потом начали учиться. А барды были изначально не такими воинственными. Может, потому что в барды подавались люди, которые были старше.

Беседовала: Серафима Каламбурова.

Орфография и пунктуация автора частично сохранена.