ИРЛАНДИЯ

Ты родилась ирландской принцессой,
На твоем стяге трилистник и крест.
А я скальд, влюбленный в свою госпожу,
В твоем мире, который лишь гест.

Мы те, о ком напишут в романах,
Мы лица с древних картин.
Я, ветер в пустых карманах,
Ты, воды реки Андуин.

Ключи от несметных сокровищ
Хранят под землей нибелунги.
Снятся Бальдру вещие сны,
Спешат на помощь конунги.

Глубоко и спокойно дышит волынка.
Не знают кнута единороги.
Из крови море, из мяса землю,
Сказочный мир построили боги.

Хранили Ирландию.
Бежал, бежал Рататоск.

На берегу, весной, озерные девы
Сушат свою волшебную пряжу.
Распустили валькирии тугие косы,
Наши судьбы в один узел норны завяжут.

Мы впитали в себя вкус крови Квасира
Вместе с молоком и медом Хейдрун.
На восьминогом коне воинственный Один,
Получивший мудрость и таинство рун.

Хранит он Ирландию.
Бежит, бежит Рататоск.

Варят из яблок варенье
Сиды в алюминиевых плошках.
Уплыли без нас эльфы к валарам,
А следом Фрейя укатила на кошках.

Пускай вокруг тролли, да орки.
Все наши давно уже Там.
Там, Аэртон Сена, Джо Страммер и Лорка
И они улыбаются нам.

Храни Один Ирландию.
Пусть бежит, бежит Рататоск.

ВЫЗЫВАНИЕ ВЕНДИ ВИЛЬЯМС

Не хочет меня Шерон Стоун,
Не любит ну и не надо.
Ожил деревянный клоун.
Бессмертно искусство Де Сада.

О духи стихий, взываю к вам.
Владыка на меня не гневись.
Именем Гегаты,
Венди Вильямс, явись.

Она не получила премию «Гремми»,
Хотя должна была получить.
Она спала, конечно, со всеми.
И вышла из жизни, как в коридор покурить.

Венди не была голливудской красоткой,
И нежностей не любила телячих.
Амазонка с ирокезом и луженою глоткой,
Готовая дать в любой момент сдачи.

Таких, как она, не берут себе в жены,
Это не какая-нибудь Клаудиа Шиффер,
Что вы понимаете в дамах, пижоны?
У меня встает от нее и сносит шифер.

«Оскара» не дают порно-актриссам,
Им поклонники не дарят цветы.
По ночам на бумаге занимаясь стриптизом
Я так хочу, чтоб сбывались мечты.

Только ты, только ты,
Только ты и только я.

Смотрят на нас в перископы атланты.
Аргонавты торгуют руном на Колхиде.
Визгливый призрак Роберта Планта
Оды поет непорочной Изиде.

Стал кому-то спонсором дьявол.
А кто-то у бога попросит на «джип».
Я знаю зачем, но значит так надо,
Воткнула Венера терновый в нас шип.

Наши песни превращаются в мантры.
Освободившись однажды от тяжести бренной,
Наши души, меняя тела, как скафандры,
Путешествуют вечно по дорогам вселенной.

ЭНН БОННЕЙ

В то время, когда шла охота
За золотом Нового Света,
Англичане топили галеоны испанцев
Под флагами черного цвета.
Трусость считалась позором,
Слабость была преступлением.
Шрамы багровым узором
Тела покрывали в сражениях.
Но даже не каждый мужчина
Победой похвастать мог славной.
В почете были пиратши
И одну из них звали Анной.
Энн Бонней – красивая женщина, жестокий пират.
Энн Бонней – сам черт ей не брат.
Энн Бонней – жить не желала иначе.
Энн Бонней – королева джентльменов удачи.

Свирепую команду она обуздала,
Профессию, избрав флибустьера.
Под пули не раз подставляла
Свое роскошное тело.
Горела на солнце огнем шевелюра,
Высоким был ее бюст.
Тот, кто дрожал за свою шкуру,
Никогда не узнал вкус ее уст.
Враги разбегались, словно стаи трески,
Бывало доставалось ей тоже.
Анна не боялась ни гадов морских,
Ни дикарей с бронзовой кожей.
Энн Бонней – красивая женщина, жестокий пират.
Энн Бонней – сам черт ей не брат.
Энн Бонней – жить не желала иначе.
Энн Бонней – королева джентльменов удачи.

Везут из Китая купцы
Порох, фарфор и бумагу.
Резвятся за бортом тунцы,
Из ножен выхватывай шпагу.
Играет на дудке боцман,
Готовьте абордажные крючья.
Проверил фарватеры лоцман,
Рубите мачты на сучья.
Огрубели пираты от соли,
Отшлифована кожа на резком ветру.
Их манят жемчуг в Карибском море
И изумруды в пещерах Перу.
Архангеловы трубы гремят,
Но с ними ничего не случится.
Огни святого Эльма горят
И рядом морская волчица.
Пляшет джигу Роджер на рее,
Когда с добычей возвращаешься в порт.
Анна даже с веревкой на шее
Была не преступной как форт.
Энн Бонней – красивая женщина, жестокий пират.
Энн Бонней – сам черт ей не брат.
Энн Бонней – жить не желала иначе.
Энн Бонней – королева джентльменов удачи.

КАТАЛОНСКИЙ ВАЛЬС

Остролист, омелу и мандрагоры
Не найдешь в Сибири, что за напасть.
Как до Китая пешком, так до Андорры,
А мне нужно туда непременно попасть.

Но все как всегда упирается в средства.
Их не было, не будет, и нет.
Мне Бил Гейтс не оставит наследство.
Я беден, как каталонский поэт.

Пусть все катятся в штаты
И вьют там себе уютные гнезда.
Как в Вифлеем волхвам на закате,
Путь в Андорру укажут мне звезды.

Разбил Шлиман свой астролябий
И уехал в Ташер первой попуткой.
Вцепившись в мачту хваткою крабий,
Федор Конюхов отделался шуткой.

Через Карпаты я ехал в цыганских кибитках.
Золото на шоколад менял в Альпах у гномов.
Лучше даже самых отменных напитков
Согревали меня двести грамм сомы

Красно-белый костюм придется мне впору.
Скрасит креолка одиночество магу.
Вот и я. Здравствуй Андорра!
Прими мое сердце и шпагу.

Старинная нас разбудит альба.
Позовет за собою на рассвете рожок.
Его голос – приказ, а может – мольба,
Не печалься, всему подводить еще рано итог.

Даже Голлем, глиняный дитя рабби Лева,
Закружил свой неистовый танец.
Раскинулось небо фреской Рублева,
Пряча за горизонт заката румянец.

Не в высоких ботфортах, не в башмаках семимильных,
Вдоль и поперек обошел я просторы.
Не на заводик свечной, не на замок фамильный,
Не променяю ни за что я Андорру.

Вот и опустела еще недавно шумная площадь.
Есть время в тишине подумать о вечном.
Как там, в тумане белая лошадь
И что меня ждет на пути Млечном.

Надежно спрятан меч Парацельса.
Трубадуры не поют под караоке.
Прорастут, словно на камнях, эдельвейсы,
Сквозь века сервент волшебные строки.

Валтасары пируют, открыв ящик Пандоры.
Друг друга, потом отпевая по фене.
Великий Архитектор в Пиренеях Андорру,
Как за пазуху спрятал и живее всех живых – Кенни.

САГА ДЛЯ НИНЫ ХАГЕН

Я смотрю, как метель заметает дорогу.
Дорога бела, как лист чистой бумаги.
Во мне живет министрель, пока угодно так богу,
Я буду слагать свои грустные саги.

Так подарите надежду, пожалуйста, руны,
Разродиться одной хотя бы мне строчкой.
Ведь мы молимся, чтоб не лопнули струны,
И многоточье в конце, чтоб не закончилось точкой.

Напишу я о ветре и восточных базарах,
Как прекрасно на небе и как страшно внизу,
Как отважно викинги плывут на драккарах,
По холодному морю, словно в тазу.

Как поют им песни, нагие сирены.
Аккомпанируя нежно на серебряных арфах.
Как беззвучно проходят гномы сквозь стены.
Как дрожит земля под конницей мавров.

Как кружили космические нас центрифуги.
Как подпилили цверги ножку золоченого трона.
Как, босиком скитаясь по свету, Агасфер глотал пыль на дорогах.
И как играет в гляделки Медуза Горгона.

Иногда мне кажется, что я здесь уже был.
Не могу объяснить, я это чувствую просто.
Мой печальный образ не раз являлся Дульсинеи Табосской.
Меня звали по-разному: капитан Блейк, Жиль Де Ре и граф Калиостро.

Однажды я был даже немножечко богом.
И шептали мне на ухо Манин и Ханин.
Как признанье в любви горсть тюменского снега
Я вложу в конверт и пошлю Нине Хаген.

До Германии тысячи верст.
И письма туда очень долго идут.
Как пилигримы, кутаясь в холст
Они в мешковине по свету бредут.

А на почте – злой почтальон.
Потрошит письма, вскрывает посылки.
Он не любит рок, он уважает шансон.
Лицо в кривой исказилось ухмылке.

Он сургучную поставит печать.
Мешок бросит грузчик в вагон.
Будут колеса, как вериги стучать.
В белой дымке исчезнет перрон.

А в дремучей Казане толпы диких татар,
На вокзале торгуют на вес хрусталем.
Защити от них нас богиня Иштар.
Топки проводники накормите углем.

Большегрудые венеры вдоль трассы,
Искушали нас, насладиться собой.
Когда как с войны древние ассы,
Мы, пограалив, возвращались домой.

Но мы в нем чужие и пока дети нюхают клей.
В ночных клубах жирует богема.
Тебе ничего не светит сегодня, если ты не бандит и не гей.
И я здесь не в жилу, не в кассу, не в тему.

Нина,
забери меня в чертоги Вальхаллы.
Нина,
Сигурт мертв, не помог ему мудрый Один.
Нина, аутсайдеры делят наши уже пьедесталы.
Нина,
мое войско разбито, я остался один.

Видно не дергать мне больше русалок за косы.
И смерть кажется уже не такой романтичной.
Одна Вельва знает ответы на все вопросы.
Обошлась как всегда жизнь с нами цинично.

Горящие мельницы Босха машут с ветхих полотен.
Общипанные ангелы уныло бубнят пасторали.
У публики здешней мы не в почете.
Морфий подсластит не надолго хронический приступ печали.

А потом три года будет зима.
Почернеет солнце, тьма поглотит свет.
И тогда вынут клинки снова из ножен,
Те, кто пал при Маг Туиред.

Нина,
забери меня в чертоги Вальгаллы.
Нина,
Сигурт мертв, не помог ему мудрый Один.
Нина,
аутсайдеры делят наши уже пьедесталы.
Нина,
мое войско разбито, я остался один.

Ковыряют чернокнижники дыры в просвирах.
Бросают жены мужей и уходят к цыганам.
Иггдрасиль – цветущее Дерево мира.
Срубит Сурт кривым ятаганом.

Пыльные люди не оставят в покое.
деньги интересуют их и могущество.
Меня интересует – совершенно другое.
Ветер в карманах – вот мое все имущество.

Говорят деревья – это волосья земли,
А от земли до неба – всего один шаг.
Если заклинания ничего не смогли.
Выходит, что – я липовый маг.

Но рано делать еще харакири.
Важно сохранить до финала интригу.
Мне не нравятся люди, я люблю фей и валькирий.
Я бы занес их в Красную книгу.

Мы выброшены в мир, словно рыбы на сушу.
И сбыться не суждено, если нашим мечтам.
Пусть тогда хотя бы наши замерзшие души,
Словно птицы, оправятся к теплым краям.

Поднимут эйнхерии золоченые кубки.
За то, чтобы старость не встретить в постели.
Соскучились берсерки по лихой мясорубке.
Вырывают тролли с корнем косматые ели.

Расколол в битвах молот свой Тор.
Валькирии летают выше чем видят радары.
Враг беспощаден, матер и хитер.
Но плывут и плывут против ветра драккары.

Стоит черный домик в лесу.
Живет в нем Старуха Ундина.
Делает она из детей колбасу.

Только, Ты, не узнаешь обо мне никогда, Нина…